19 ноября 2005 г.
Франсиско де Миранда, Российский дневник::
Описание Гатчины 1787 года

Франсиско де Миранда
Березовый домик. Интерьер
Джордано. Изгнание из рая
Солнечные часы на плацу Гатчинского дворца. рис. А. Спащанского
Франсиско де Миранда (1750-1816) - венесуэльский патриот и один из руководителей борьбы за независимость испанских колоний в Южной Америке. В конце 1780-х годов он находился в России. В Гатчину он приезжал летом 1787 года четыре раза.22 июня. Как ни торопился, выехать [из С.-Петербурга] смог лишь около десяти часов, и хотя лошади неслись во весь опор, прибыли на место в час десять минут. Уже подавали на стол, а граф Пушкин, который должен был представить меня, отсутствовал по болезни. Однако же я быстро отыскал адъютанта, и вскоре вышел камергер – молодой князь Чернышев, проводивший меня в залу и представивший сначала великой княгине (я не поцеловал ей руку, поскольку не знал, что так принято, но потом Серракаприола просветил меня на сей счет, и я после обеда принес ей свои извинения, а она, смутившись, сказала: «Вы, верно, думаете, что я sur le qui-vive? Полно, это вам, конечно, герцог наговорил, но в этом вовсе не было необходимости»), а затем великому князю; оба отнеслись ко мне в высшей степени благосклонно и приветливо и беседовали со мной в течение четверти часа, после чего мы пошли обедать. А мне еще говорили, что раньше двух часов они не садятся за стол, но оказалось, что обедают даже в час.

За столом меня усадили напротив них, и мы все это время проговорили об испанских делах, об Америке, о принце Нассау, против которого, как мне показалось, они настроены и т.д. Затем зашла речь о парке, об их семействе, и великая княгиня осведомилась, не видел ли я в Москве их двух детей, а я, извинившись, ответил, что узнал об их прибытии лишь в день своего отъезда. Затем они удалились, а я отправился гулять по парку в компании одного офицера, вызвавшегося меня сопровождать, и такой спутник много лучше любого из посланников, которые только и думают, как бы причинить мне побольше зла; не знаю, следствие ли это зависти или же эти люди просто привыкли строить козни.

Вернулся с прогулки в пять часов, а в шесть появились их высочества. Они вместе показали мне свои внутренние покои, где я заметил книги, музыкальные инструменты, рукоделие, что свидетельствует о привычке к занятиям и о добродетели. Ложе устроено в виде шатра, и мне сказали, что то была идея князя Орлова. Потом они пригласили меня совершить прогулку по парку, и мы отправились туда. Когда начался дождь, укрылись под навесом, но вскоре он полил еще сильнее, и нам пришлось искать себе другое убежище. Цесаревич одолжил мне свой surtout, и мы под дождем добрались до хижины, которая снаружи имеет вид сложенных штабелем бревен, но внутри это помещение богато и изящно обставлено: софа, зеркала и проч. Нам приготовили изысканную еду, и ее высочество показала мне на угловом столике с зеркалами, в которых предмет отражается трижды, букет искусственных цветов, сделанных ею самою. Прекрасная работа. Мы выпили чаю, а вслед за этим подъехали кареты, в которых мы вернулись во дворец, потому что дождь не утихал.

Ужинали в половине девятого, сев за стол по сигналу, коим послужил выстрел из пушки. Все время, пока продолжался ужин, закончившийся в половине десятого, мы премило беседовали, затем разговаривали в зале, а в десять часов они удалились, и мы отправились спать. Меня разместили в салоне, где была целая коллекция картин. На четырех больших полотнах изображены действия эскадры у анатолийских берегов; это, как мне сказали, английская работа, выполненная из papier mache. Весьма недурна картина Джордано, изображающая Адама и Еву, изгнанных из рая. Все здесь свидетельствует о хорошем вкусе и роскоши. Гостей, приезжающих во дворец, спрашивают, останутся ли они ночевать, предоставляют в их распоряжение слугу или придворного лакея, которые им прислуживают. В моей комнате прекрасная кровать, туалет, медовый напиток и т.д. Меня уверили, что по праздникам здесь иной раз застилают до 270 кроватей для гостей и т.д.

23 июня. Встал в десять часов и, выпив кофе, поднялся на одну из башен дворца, чтобы окинуть взором весь парк и его окрестности. Отсюда действительно открывается прекрасный вид на Царское Село и т.д. Проходя через одну из комнат верхнего этажа, заметил две картины, изображающие действия эскадры и русские войска на Лемносе. Увидел сверху нескольких солдат, готовившихся заступить в караул, после чего накинул surtout и поспешил туда, успев к смене караула; мне очень понравились солдаты, они так же хорошо вымуштрованы, как пруссаки.

Затем я пошел одеваться, а в четверть первого мы собрались в зале, и великокняжеская чета вышла к нам. Он спросил, понравились ли мне его солдаты, и я высказал свое мнение, после чего он взял меня за руку и, крепко сжав ее, проговорил: «Друг мой, таков уж мой образ мыслей, и с этим я ничего не могу поделать. Однако же те, кто хочет меня опорочить, напрасно поступают наперекор мне», и т.д. Цесаревич произнес эти слова с таким пылом, что я растрогался. По другому поводу он сказал: «Что я сделал? Пока ничего… разве что детей». Рассуждая о том, что люди слишком торопятся со строительством домов, и от того те получаются непрочными, великий князь заметил: «Причина состоит в том, что в этой стране нет ничего надежного, а потому все хотят наслаждаться, ибо что будет завтра, неизвестно, и нужно успеть воспользоваться моментом». Какая дьявольская мысль! Хотя в ней, без сомнения, заключена большая доля правды. Еще он сказал: «В существовании Кронштадта есть свой резон, но в существовании Петербурга – никакого. Мыслимое ли дело, чтобы столица была пограничным городом?» Говоря о том, почему не разрешают осматривать Мраморный дворец, он заметил: «Поговаривают, что запрет наложен из-за того, что кое-кому дворец пришелся не по вкусу, но разве узнать мнение каждого на сей счет не лучше, чем пребывать в неведении?»

Раздались два выстрела из пушки – первый извещает, что начали накрывать на стол, второй, что стол накрыт, - и мы пошли обедать. Меня усадили там же, где накануне, и мы заговорили о литературе, о трудах Саллюстия Когда мы прощались после обеда, он пригласил меня приехать как-нибудь на учения своего полка, а она сказала, чтобы я приезжал в Павловск в день именин ее супруга, который уже близится… Граф Пушкин написал короткую записку, чтобы мне показали Царское Село, и в три часа я отбыл

4 июля После обеда отбыл в Гатчину, куда был приглашен посмотреть учения полка великого князя, и, хотя, когда выехал, еще не было четырех, добрался туда лишь после восьми, потому что попался скверный извозчик. Когда приехал, их высочества уже удалились, так как были утомлены. Встретив князя Куракина, попросил его сообщить о моем приезде, но он уверил меня, что Ее Высочество уже извещена. В девять часов поужинали вместе с придворными, а затем я попытался выяснить, не будет ли учений завтра. Куракин сказал мне, что навряд ли но в любом случае он меня уведомит. тем не менее я решил справиться еще у полковника Бенкендорфа – который ранее говорил мне, что ничего подобного не предвидится, - но не застал его у себя. оставил ему записку с просьбой сообщить мне, коль скоро что-то будет, и удалился в свою комнату, наказав моему отвратительному слуге будить меня в любое время, если за мною пришлют.

5 июля. В шесть часов он вошел ко мне, сообщив, что никто не приходил, а в семь появился опять и сказал, что прибыл какой-то офицер из конюшни с лошадью и спрашивает, не угодно ли мне прокатиться верхом. Я спросил, будут ли учения, а он ответил, что ничего о том не знает и что, ежели я не желаю совершить верховую прогулку, он отведет коня обратно. Поскольку я до сих пор не получил известия об учениях, а мой посетитель на вопрос, кто прислал лошадь, ответил, что никто, просто он решил пригласить меня покататься, я подумал, что ничего не состоится. И сказал, что если речь идет о простой поездке, то я не поеду.

В восемь часов, заслышав звуки труб, я тотчас выбежал из комнаты и увидел эскадрон, скачущий с развернутыми штандартами. Я бросился туда и, увидев их высочества, которые осведомились, почему меня не было, рассказал, что произошло. Великий князь выстроил эскадрон, чтобы я на него посмотрел, а затем удалился.

Я был чрезвычайно смущен произошедшим и стал подумывать о том, не намеренно ли меня ввели в заблуждение и не проделка ли это какого-нибудь мерзавца из числа тех придворных, кои, видя, как кому-то оказывают почести, тотчас же строят против него козни. Я отправился к князю Куракину, дабы выразить свое неудовольствие и пожаловаться на случившееся, однако он еще не выходил, сказавшись больным. В этот момент появился великий князь, и я объяснил ему, в каком положении очутился, но по его словам («все уже было оговорено, и я приказал оседлать вам коня и т.д…») почувствовал, что он не слишком доволен. По странному совпадению Бенкендорф тоже занемог.

В полдень беседовал с великой княгиней, и она долго жаловалась мне на то, что женщинам дают весьма неполное образование, полагая, что им не под силу освоить логику, геометрию и т.д., достаточно, мол, того, что они кое-как мыслят… Поистине это высказывание подтверждает обратное. После обеда мы побывали у водопада, образованного плотиной, и пили чай в расположенной поблизости беседке. На обратном пути продолжили нашу откровенную беседу. После ужина разошлись по своим комнатам.

6 июля. На следующее утро, побеседовав с великим князем и пообещав, что зайду в покой к великой княгине Марии и посмотрю вещи, сделанные ее руками, я попросил у него позволения побывать в Кронштадте, на что он возразил, что его разрешения не требуется, так как он до этого не касается, хотя подписывает некоторые бумаги. Он посоветовал обратиться непосредственно к адмиралу Грейгу, и тот мне все покажет… Самое забавное, что сам великий князь еще не бывал в Кронштадте. Я простился с ними, и она сказала «Au plaisir de vous revoir», но я уехал с намерением больше сюда не возвращаться, потому что ощущал разницу между любезным и дружеским приемом в первый день и последующим их поведением.

Гатчина нравится мне основательностью своей архитектуры – весь дворец сложен из камня – и безукоризненным вкусом, и если бы мне пришлось выбирать, я предпочел бы его многим более пышным дворцам

22 июля. Брольи приглашал вместе ехать в Гатчину, но я хотел освободиться пораньше, поскольку это был день именин великой княгини В половине четвертого выехал и прибыл на место в четверть шестого. Нашел там только Фицгерберта в костюме домино и его секретаря Фрезера Начали собираться гости, прибыли Кобенцель, д Орта, Серракаприола и т.д., все вступали со мной в разговор, лишь мрачный Сегюр не обращал никакого внимания, и я отвечал ему тем же. Наконец, вышли великий князь и великая княгиня. Я тут же отметил, что они не заговорили со мной, как обычно, и что некоторые гости обращаются со мной несколько иначе, нежели раньше, причину чему нужно искать в слухах, распускаемых обо мне недоброжелателями. Вместо того, чтобы сопровождать великого князя, как это бывало прежде, я довольствовался прогулкой по парку в обществе Апраксина Пробыл там до девяти, когда начались ужин и иллюминация, как и во время предыдущего праздника, я один уехал в Петербург. Приглашенных было немного, и позже я узнал от Апраксина, что великая княгиня спрашивала обо мне. До чего же красива Царскосельская дорога, освещенная двумя ровными рядами огней!

9 августа. Я быстро собрался и в половине десятого отбыл в Гатчину, куда и приехал в половине первого. Зашел к графу Пушкину, он принял меня весьма любезно, спросил, получил ли я уже разрешение от императрицы… сказал, что мой приход очень кстати и хотя он обедает с великим князем и княгиней, но до обеда может сопровождать меня. Находившийся там же лейб-медик Круз разговаривал со мной не менее дружески, выразив уверенность, что я влюблен в Россию и никуда не уеду, и Наконец, мы с графом пешком отправились во дворец. Вскоре к нам вышел великий князь и сказал, что слышал о моем отъезде, о чем сожалеет, и проч.; великая княгиня говорила со мной в том же духе, я поцеловал ей руку и попрощался с ее Императорским Высочеством в самых изысканных выражениях, на какие только был способен. Во время обеда беседовал с неким любезным и образованным господином, сидевшим рядом со мной, да и хозяева время от времени со мной заговаривали.

Пообедав, перешли в гостиную пить кофе, туда же привели маленьких княжон. Я завел с Эпинусом разговор на литературные темы, к которому присоединилась великая княгиня, и мы более полутора часов толковали об этой материи, причем я охотно слушал ее рассуждения о незначительности в целом французской литературы, о том, что немецкая много лучше, но выше обеих она ставит английскую и, хотя изучение самого языка требует огромных усилий, она с большим интересом и пользой для себя читает тех авторов, коих эта философически настроенная нация причисляет к классикам. Этот разговор доставлял мне тем большее удовольствие, что мне показалось, будто ей хочется услышать мое мнение об этом предмете и вообще о литературе, о которой до сих пор мало говорили…думаю, с самого начала она испытывала ко мне симпатию. Распрощался с добряком Эпинусом и в пять поехали в Петербург

Франсиско де Миранда, 1787 год

Франсиско де Миранда, Российский дневник: Москва – Санкт-Петербург. М, 2000. С. 86-89, 108-109.

Текст предоставлен научным сотрудником ГМЗ "Гатчина" А. Спащанским

Если Вам понравилась эта статья, расскажите о ней друзьям!




  • Комментарии

  •   Добавить комментарий

  • В блогах
  • Просто накипело

    Друзья! хочу поделиться. Это уже даже не крик души - это крик негодования и ярости! Да, я в ярости, т.к. час назад вышла из маршрутки 18 А, которая разбила себе подвеску на въезде в наш славный и мною горячо любимый город. (Спасибо водителю, что довез!) Но это просто возмутительно! Возмутительно, мерзко, отвратительно то, как относятся власти к нам, людям! Вероятно власти Гатчины считают, что мы передвигаемся на гужевом транспорте по таким дорогам, ибо на транспорте 21 века по ним ездить просто нельзя! Вероятно власти г. Гатчины считают, что в Мариенбурге люди совсем не живут ибо те кратеры и ямы в асфальте дорогой назвать - язык не поворачивается. Вероятно те люди, которые дают указания засыпать эти бездонные дыры грязной землей смешанной с асфальтовой крошкой - сами громко смеются над результатом своих указаний и рассказывают как же ловко им удается "реставрировать дороги!" и обманывать людей! Так вот, я открыто заявляю, что это мерзко и отвратительно! Мне бесконечно жаль, что вы, чиновники г. Гатчины, отвечающие за дороги в городе, так относитесь к людям! Мне бесконечно стыдно за вас, за то, что вы превратили блистательный город с такой великолепной архитектурой и историей, город, выживший в годы Великой Отечественной Войны - в нищий, разбитый уездный, провинциальный городок! Вы - бесчестные и бессовестные обманщики! 
  • История и краеведение
  • Иллюстрации

  • Аудиозаписи

  • Полезная информация
  • Друзья
    Преподобный Серафим, Вырицкий чудотворец

  • © Гатчинский гуманитарный портал 2002 - гг.